Мальчик просто глаз не мог от нее отвести. Казалось, от этой книги исходит какая-то волшебная сила и властно его притягивает.

Бастиан подошел к креслу, медленно протянул руку, коснулся переплета, и в тот же миг в груди у него екнуло — «клик!» — точно захлопнулась дверца капканчика. У него возникло смутное чувство, что от этого прикосновения с ним стало твориться что-то странное, чего уже никак не остановишь.

Он взял книгу и оглядел ее со всех сторон. Переплет был обтянут медно-красным шелком и, чуть повертишь книжку в руках, отливал всеми цветами радуги. Бегло перелистав ее, Бастиан заметил, что напечатана она двумя цветами — красным и зеленым. Картинок в ней не было вовсе, зато главы начинались огромными чудесными буквицами. Он снова внимательно оглядел переплет и увидел, что на нем изображены две змеи, светлая и темная, — вцепившись друг другу в хвост, они образовывали овал. И в этом овале причудливыми, изломанными буквами написано заглавие книги:

Человеческие страсти удивительно загадочны, и дети подвластны им не меньше, чем взрослые. Те, кем они завладеют, ничего не могут толком объяснить, а те, кто не ведает страстей, и представить себе не в силах, что это такое. Есть, например, люди, рискующие жизнью, чтобы покорить какую-нибудь заоблачную вершину. Но ни они сами, ни кто-либо другой на свете не могли бы сказать, зачем им это понадобилось. Другие буквально разоряются, чтобы завоевать сердце той, которая о них и слышать не хочет. Третьи не могут побороть искушение прожрать и пропить все, чем владеют, все до последнего. Иные готовы спустить целое состояние в азартной игре. А кто-то жертвует всем ради навязчивой идеи, которую и осуществить-то невозможно. Есть люди, убежденные, что будут счастливы лишь тогда, когда переедут жить в другое место, и всю жизнь мечутся по белу свету в поисках заветного уголка. А некоторые не находят покоя, пока не обретут власти… Короче говоря, сколько людей, столько страстей.

Страстью Бастиана Балтазара Багса были книги.

Кто никогда не просиживал над книгой долгие часы после школы с пылающими ушами и взлохмаченной шевелюрой…

Кто не читал взахлеб, забывая обо всем на свете, не замечая, что давно уже проголодался и окоченел от холода… Кто никогда не читал тайком под одеялом при свете карманного фонарика, после того как мать или отец, или еще там кто-нибудь из домочадцев давно уже погасили свет, приказав тут же заснуть, потому что завтра вставать ни свет ни заря… Кто никогда не проливал явно или тайно горьких слез оттого, что кончилась какая-нибудь великолепная книга и пришло время проститься с ее героями, с которыми пережил столько немыслимых приключений, которых успел полюбить навсегда, которыми не уставал восхищаться и так тревожился за их судьбу и все гадал, повезет им или нет, изо всех сил надеясь, что все сбудется… Ведь без них теперь жизнь пуста, лишена всякого смысла…

Так вот, тот, кто не пережил всего этого сам, наверно, никогда не поймет, как Бастиан сделал то, что он сделал.

Бастиан не мигая смотрел на заголовок книги, и его кидало то в жар, то в холод. Да, именно об этом он так часто думал, так страстно мечтал: «Бесконечная История»! Книга книг!

Он должен заполучить ее во что бы то ни стало.

Во что бы то ни стало? Легко сказать! Даже если бы он мог предложить за нее больше, чем те три марки пятьдесят пфеннигов, что лежат у него в кармане, все равно ничего бы не вышло — ведь неприветливый господин Кореандер недвусмысленно заявил, что детям он ничего не продает. А уж тем более никогда ничего не подарит. Положение казалось безвыходным.

Но все же Бастиан знал, что не сможет уйти без этой книги. Теперь ему стало ясно: он и попал-то сюда из-за нее — это она приманила его каким-то таинственным образом, потому что хотела быть у него, да и всегда, в сущности, была, его книгой!

Бастиан прислушался к глухому урчанию, по-прежнему доносившемуся из кабинета.

Не успев отдать себе отчет в том, что делает, Бастиан схватил книгу, быстро сунул ее за пазуху и прижал к груди обеими руками. Не спуская глаз с двери кабинета, он бесшумно попятился к выходу. Осторожно нажал ручку, боясь, что зазвенят медные колокольчики, чуть приоткрыл стеклянную дверь и с трудом протиснулся сквозь узкую щель. Потом тихонько затворил за собой дверь.

И побежал.

Тетради, учебники и пенал тряслись в его сумке в такт быстрому бегу. У него закололо в боку, но он продолжал бежать через силу.

Дождь хлестал по лицу, струйки воды стекали за шиворот, пальто не спасало Бастиана от промозглой сырости, но он всего этого не замечал. Ему было жарко, и не только от бега.

Совесть, молчавшая в книжной лавке, вдруг проснулась и заговорила. Все доводы в оправдание поступка, которые казались такими убедительными, разом потеряли силу и растаяли, словно снеговик при появлении огнедышащего дракона.

Он украл! Он — вор!

То, что он совершил, было даже хуже, чем обыкновенная кража. Эта книга наверняка единственная и незаменимая. Она наверняка была главной ценностью господина Кореандера. Украсть у скрипача его скрипку или у короля корону — совсем не то, что ограбить кассу.

Вот о чем он думал, пока бежал, крепко прижимая книгу к груди. Но чем бы ему это ни грозило, он ни за что с ней не расстанется. Ведь, кроме нее, у него ничего теперь нет.

Идти домой он, конечно, уже не мог.

Он постарался представить себе отца, который сидит сейчас в большой комнате, превращенной в мастерскую, и работает. Перед ним на столе десятки гипсовых слепков человеческих челюстей — ведь отец зубной техник. Бастиан еще никогда не задавался вопросом, нравится ли отцу его профессия — сейчас он впервые пришел ему в голову. Но теперь он, видно, уже никогда не сможет спросить об этом отца.

Если он сейчас придет домой, отец тут же выйдет из мастерской в белом халате, скорее всего с гипсовой челюстью в руке и спросит: «Уже вернулся?» — «Да», — ответит Бастиан. «Сегодня что, нет занятий?» Он так и видел застывшее в печали лицо отца и понимал, что не сможет ему соврать. Но и сказать правду тем более не сможет. Нет, выхода нет, надо идти куда глаза глядят, только бы подальше от дома. Отец никогда не должен узнать, что его сын стал вором. Впрочем, он, может быть, вовсе и не заметит, что Бастиан исчез. И, как ни странно, эта мысль даже несколько успокоила мальчика.

Бастиан уже не бежал. Он медленно шел, тяжело дыша, и вдруг увидел в конце улицы — что бы вы думали? — здание школы. Оказывается, он, сам того не замечая, брел той привычной дорогой, по которой каждое утро спешил в школу. Сейчас улица казалась ему пустынной, хотя по ней и шли прохожие. Но тому, кто сильно опаздывает, пространство вокруг школы всегда представляется вымершим. Бастиан чувствовал, как с каждым шагом растет его страх. Он и всегда-то боялся школы — места своих ежедневных мучений и бед, боялся учителей — и тех, кто терпеливо призывал его взяться наконец за ум, и тех, кто срывал на нем свое дурное настроение. Боялся учеников, всегда смеявшихся над ним и не упускавших случая доказать, какой он неумеха и слабак. Школа всегда представлялась Бастиану чем-то вроде тюрьмы, в которую он заключен на много-много лет — пока не вырастет. И у него не оставалось другого выхода, кроме как молча и покорно отсиживать в классе положенные часы.

И когда Бастиан в промокшем насквозь пальто шагал уже по гулкому школьному коридору, где пахло мастикой. И напряженная тишина забила ему уши, словно ватой, когда он очутился, наконец, перед дверью своего класса, выкрашенной в тот же цвет лежалого шпината, что и стены вокруг, он ясно понял: в классе ему делать больше нечего. Ведь все равно ему придется потом скрываться. А раз так почему бы не начать прямо сейчас?

Скрыться… но где?

Бастиан читал в разных книжках истории про мальчуганов, которые нанимались юнгой на корабль и уплывали в дальние края в поисках свободы и счастья. Одни становились пиратами, другие — героями и через много лет возвращались назад, на родину, богатыми и прославленными, и никто их не узнавал. Но Бастиан не чувствовал себя способным на такое. Даже если бы он решился стать юнгой, его наверняка бы не взяли, да к тому же он не имел ни малейшего представления о том, как добраться до какого-нибудь порта, где стоят корабли, годные для осуществления столь отчаянного замысла.

Так куда же бежать?

И тут Бастиану пришло в голову, что есть, пожалуй, одно подходящее место, где его, во всяком случае на первых порах, не станут искать, где можно будет отсидеться…

Почерневшие от времени могучие деревянные стропила на равном расстоянии опирались на вымощенное плитами перекрытие и поддерживали кровлю, теряясь где-то в темноте. Сверху, словно дырявые сети, свисали лохмотья паутины, медленно колыхаясь на сквозном ветру. Казалось, привидения летали под крышей. Сквозь слуховое окно сочился тусклый белесый свет.

Единственным живым существом в этом помещении, где время словно остановилось, была маленькая мышка, которая металась по плитам, оставляя на слое пыли следы крохотных коготков. Там, где она опускала хвостик, между следами виднелась тоненькая черточка. Вдруг мышка поднялась на задние лапки, прислушалась и — фьюить! — исчезла в щели между плитами.

Ключ в большом замке со скрежетом повернулся, медленно, скрипя, отворилась дверь. Полоска света на мгновенье перечеркнула пол, Бастиан проскользнул на чердак и затворил за собой дверь. Потом всунул ключ в замок изнутри, повернул его и вздохнул с облегчением, лишь когда для верности задвинул еще и задвижку. Теперь его и в самом деле невозможно будет найти. Да и вряд ли кто-нибудь станет искать его здесь. Сюда поднимались очень редко — это он знал точно. Но если вдруг волею случая кто-нибудь и захочет попасть сюда сегодня или завтра, дверь окажется запертой, а ключа на месте нет. И даже если в конце концов дверь все же удастся открыть, Бастиан сто раз успеет спрятаться среди всего этого хлама.

Постепенно глаза привыкли к темноте. А ведь он уже был здесь однажды. Полгода назад комендант велел ему поднять на чердак большую корзину с какими-то старыми документами. Тогда-то он и узнал, что ключ хранится в стенном шкафчике на верхней лестничной площадке. С тех пор он никогда об этом не вспоминал. Но теперь это сразу же пришло ему в голову.

У Бастиана зуб на зуб не попадал: пальто его промокло насквозь, а на чердаке было очень холодно. Прежде всего надо найти место, где можно поудобнее расположиться, ведь здесь ему предстоит провести много дней. Сколько именно — над этим он пока не задумывался, как, впрочем, и над тем, что вскоре ему захочется есть и пить.

Он прошелся по чердаку.

Кругом стояли и валялись всякие ненужные предметы. Сломанные полки со старыми классными журналами и папками ведомостей. Громоздящиеся одна на другой парты с залитыми чернилами крышками. Подставка, на которой висит не меньше дюжины старых географических карт. Облупившиеся классные доски, проржавевшие железные печурки, сломанные гимнастические снаряды, например, «козел» с разодранной кожаной обшивкой и торчащей паклей, лопнувшие набивные мячи, штабель грязных стеганных спортивных матов, а чуть подальше — пропыленные чучела разных зверей и птиц с шерстью и перьями, изъеденными молью: большая сова, орел и лисица; за ними куча разбитых реторт, шеренга лабораторных штативов, электростатическая машина, скелет, висящий на чем-то вроде вешалки для платья, множество ящиков и картонных коробок, набитых старыми учебниками и исписанными тетрадями.

Оглядев все это, Бастиан решил избрать своей резиденцией штабель спортивных матов. Если на них растянуться, чувствуешь себя почти как на диване. Он перетащил маты к слуховому окну, где было чуть посветлее, и увидел тут несколько сложенных серых солдатских одеял, конечно, рваных и насквозь пропыленных, но накрыться ими было все-таки можно. Бастиан положил их сверху на маты. Потом снял мокрое пальто и повесил его на скелет, отчего кости рук и ног задергались. Но мальчик не испугался. Быть может, потому, что привык дома к искусственным зубам и вставным челюстям. Мокрые башмаки он тоже снял. В одних носках уселся Бастиан по-турецки на мат и натянул на плечи, словно индеец у вигвама, серое суконное одеяло. Рядом он положил сумку и заветную книгу в медно-красном переплете.

Бастиан подумал о том, что сейчас происходит там внизу, у них в классе. Наверное, идет урок немецкого языка, и ребятам задали написать сочинение на какую-нибудь смертельно скучную тему.

Бастиан поглядел на книгу.

«Хотел бы я знать, — рассуждал он сам с собой, — что происходит здесь, в этой книге, пока она еще закрыта. Конечно, там множество букв, напечатанных на листах бумаги, но все же что-то там должно происходить, потому что не успею я ее открыть, как тут же начнется какая-нибудь неведомая мне история с неведомыми людьми, впутанными в неведомые приключения, и борьба за что-то или против чего-то, и морские штормы, и чужие страны и незнакомые города. И все это каким-то тайным образом упаковано под обложкой книги. Разумеется, чтобы пережить эту историю вместе с героями, ее надо прочесть, но ведь события, о которых пойдет речь, уже есть в книге… Хотелось бы мне знать, как так получается?»

И вдруг Бастиана охватило какое-то торжественное настроение. Он выпрямился, схватил книгу, раскрыл ее на первой странице и начал читать

В Воющем Лесу была полночь. Порывистый ветер сотрясал кроны гигантских вековых деревьев. Толстенные, в несколько обхватов, стволы скрипели и стонали. Все звери и птицы в лесу укрылись в своих берлогах, норах и гнездах. И вдруг в самой чаще промелькнул слабый огонек. Он появлялся то тут, то там, замирал на месте, вздрагивал, перемещался зигзагами, потом вроде бы усаживался на ветки, но тут же взлетал и поспешно устремлялся дальше. Это был светящийся шар величиной с детский мячик. Он продвигался вперед большими скачками и, едва коснувшись земли, снова взмывал ввысь. Но это был не мяч. Не мяч, а Блуждающий Огонек, и, представьте, он заблудился. Короче говоря, это был заблудившийся Блуждающий Огонек, что в Фантазии случается крайне редко. Обычно, наоборот, Блуждающие Огоньки заводят людей в такую чащобу, что и не выберешься.

Внутри светящегося шара можно было разглядеть маленькое, очень подвижное существо, которое бежало и прыгало, напрягая все свои силенки. Блуждающие Огоньки не бывают ни самцами, ни самками — у них не существует этого различия. В правой руке он держал малюсенький белый флажок, который развевался у него за спиной. Значит, этот Блуждающий Огонек был вестником или курьером.

Не было никакой опасности, что, прыгая так высоко в темноте, он разобьется о ствол или о толстый сук, — ведь Блуждающие Огоньки необычайно ловкие, быстро реагируют на все происходящее вокруг, и им ничего не стоит изменить направление во время прыжка. Поэтому и путь его был не прямым, а зигзагообразным. И все же Огонек двигался в одну определенную сторону.

Во всяком случае, так было до той секунды, когда он чуть не налетел на выступ скалы и в испуге отпрянул назад. Он юркнул в дупло, принялся чесаться, словно шелудивый щенок, и долго соображал, что же ему теперь делать, прежде чем решился снова выползти из укрытия и осторожно заглянуть за скалу.

Перед его взором раскинулась поляна; на ней сидели вокруг костра три создания очень разного вида и размера. Великан, будто высеченный из серого камня, был ростом не меньше десяти метров. Он лежал на животе, упершись локтями в землю, и, не отрываясь, глядел в огонь. Щербатое каменное лицо с выдвинутой вперед нижней челюстью и острыми зубами, похожими на заточенные зубья стальной пилы, казалось слишком маленьким для его могучих плеч. Блуждающий Огонек сразу сообразил, что великан принадлежит к племени Скалоедов, живущих в горах, расположенных невообразимо далеко от этого леса. Причем Скалоеды не только живут в горах, но и живут горами — они их пожирают. Да-да, они питаются исключительно скалами. К счастью, великаны очень неприхотливы в еде и одного хорошего куска столь питательной для них скальной пищи хватает им, чтобы насытиться на недели, а то и на месяцы. К тому же племя их невелико, а скалы огромны.

Однако, поскольку Скалоеды появились в тех местах очень давно и, в отличие от других созданий Фантазии, являются, так сказать, долгожителями, горы приобрели с течением времени весьма своеобразный облик и стали похожи на гигантские эмментальские сыры из-за прогрызенных дырок. Наверно, поэтому они и называются Сквозные Горы. Впрочем, Скалоеды не только питаются скалами, но и производят из них все, что им нужно: мебель, шляпы, башмаки, инструменты и даже ходики с кукушкой. Неудивительно, что рядом со Скалоедом стоял каменный велосипед с колесами, похожими на мельничные жернова. Вся конструкция его напоминала асфальтовый каток с педалями по бокам.

Вторым созданием был малюсенький Ночной Эльф, сидевший справа от Скалоеда. Ростом не больше двух Блуждающих Огоньков, взобравшихся один на другого, он был похож на черную мохнатую гусеницу, вставшую на дыбы. Разговаривая, Ночной Эльф энергично жестикулировал малюсенькими розовыми лапками, а там, где под буйной черной гривой находилась, по-видимому, его голова, посверкивали, будто две луны, круглые глазища.

Башенные часы пробили два.

Бастиан был не в силах больше терпеть: ему хотелось в туалет. Собственно говоря, ему уже давно хотелось, но он не мог прервать чтение. Да и страшновато было спуститься с чердака в школьный коридор. Он все внушал себе, что бояться нечего, там сейчас пусто, значит, никто его и не увидит. И все-таки ему было страшно, казалось, сама школа превратилась в живое существо, которое за ним следит.

Но выхода не было.

Бастиан положил раскрытую книгу на мат, встал и подошел к чердачной двери. Прислушался. Сердце его отчаянно колотилось. Он отодвинул засов и повернул большой ключ, торчащий в замочной скважине. Потом нажал на ручку, и дверь с громким скрипом отворилась.

Он выбежал, не надев ботинок, прямо в носках, и не притворив за собой двери, чтобы не делать лишнего шума. Крадучись спустился он по лестнице на первый этаж. Перед ним был длинный-предлинный коридор с множеством выкрашенных в шпинатный цвет дверей, ведущих в классы. Туалет для учеников находился в противоположном конце. Бастиан кинулся туда со всех ног и едва успел вовремя добежать.

В уборной он думал о том, почему герои книги никогда не сталкиваются с такими проблемами. Видимо, все это настолько второстепенные, не имеющие значения вопросы, что нет смысла писать об этом в книгах. Хотя из-за этих самых вопросов он не раз попадал в самое неловкое и отчаянное положение.

Он спустил воду и хотел было уже выйти из уборной, как вдруг услышал, что кто-то ходит по коридору. Одна за другой открывались и закрывались двери классов, и шаги все приближались.

Сердце Бастиана бешено колотилось. Куда спрятаться? Он застыл на месте, словно оцепенев.

Открылась и дверь уборной, но, к счастью, она открывалась внутрь и загородила Бастиана. Вошел комендант. Он внимательно оглядел одну за другой все кабинки, а когда дошел до той, где еще текла вода и раскачивалась ручка спуска, замер в недоумении. Но, увидев, что вода течь перестала, пожал плечами и вышел. Вскоре его шаги заглохли на лестнице.

Бастиан, все это время не смевший дышать, жадно втянул в себя воздух. Выходя из своего укрытия, он заметил, что у него дрожат колени.

Торопливо проскользнув по коридору мимо дверей шпинатного цвета, он взбежал по лестнице, юркнул на чердак и расслабился только после того, как закрыл задвижку и повернул ключ в замке.

Глубоко вздохнув, Бастиан опустился на мат, натянул на себя солдатские одеяла и погрузился в чтение.

Когда Атрейо снова проснулся, он почувствовал себя совершенно здоровым и полным сил. Он тут же сел.

Была ночь, но луна светила ярко, и Атрейо увидел, что он все еще находится в том месте, где упал без чувств рядом с Белым Драконом. И Фалькор лежал возле него и дышал теперь глубоко и ровно. Видно, он крепко спал. Все его раны были перевязаны.

Атрейо увидел и на своем плече такую же повязку — не из бинта, а из травы и волокон каких-то растений.

В нескольких шагах от того места, где лежали они с Фалькором, он обнаружил вход в маленькую пещерку, откуда падал слабый свет.

Стараясь не задеть свою левую руку, Атрейо осторожно приподнялся, встал на ноги и подошел к пещерке. Нагнувшись, он увидел помещение, похожее на кухню алхимика, но только в миниатюре. Повсюду стояли тигли, горшки, валялись колбы. На полке красовался плотный ряд мешочков с разными травами. В камине весело пылал огонь. Столик и вся остальная мебель были, видно, сделаны из корневищ и пней. Жилье это производило самое приятное впечатление.

Только услышав покашливание, Атрейо заметил, что в кресле у камина кто-то сидит. На голове у этого человечка была шапка, выструганная из корня и напоминающая перевернутую головку трубки. Лицо его было тоже цвета печеного яблока и такое же морщинистое, как и то, что склонилось над Атрейо, когда он очнулся. Огромные очки, сползшие на кончик остренького носа, да выражение озабоченности на лице — вот и все, что Атрейо успел разглядеть. Человечек сосредоточенно читал толстую книгу, лежавшую у него на коленях.

Потом из глубины пещеры, видимо, из другого помещения, появился еще кто-то, и Атрейо сразу же узнал то маленькое существо, что хлопотало над ним, когда он в первый раз приоткрыл глаза. Помимо чепца из листьев на ней — а это, видно, была «она», — как и на старичке у камина, было нечто вроде монашеской рясы, сотканной из сухих травинок. Она что-то напевала себе под нос, с довольным видом потирая ручки, а потом склонилась над стоящим на очаге котелком. Оба человечка едва доходили Атрейо до колена. Без всякого сомнения, они принадлежали к широко разветвленному роду гномов, хотя и выглядели весьма своеобразно.

— Жена, — мрачно проговорил человечек, — не загораживай свет. Ты мешаешь мне читать научный трактат.

— Ох! До чего же ты мне надоел со своим чтением! Какой в этом прок! — воскликнула жена. — Сейчас важнее всего поскорее сварить целебный эликсир. Им обоим он просто необходим.

— Им обоим, — раздраженно возразил человечек, — нужнее всех твоих эликсиров мой совет и моя помощь.

— Не спорю, но сперва-то их надо вылечить! Дай-ка мне подойти к огню, старик!

Человечек, недовольно бурча, немного отодвинул кресло от камина.

Атрейо кашлянул, чтобы привлечь к себе внимание. Оба гнома тут же обернулись.

— Видишь, он уже на ногах! — сказал человечек. — Настал мой черед!

— Ничего подобного! — огрызнулась жена. — Не тебе решать, здоров он или нет. Это определяю только я. А твой черед настанет тогда, когда я скажу, что он настал.

Потом она обратилась к Атрейо:

— Мы охотно пригласили бы тебя войти сюда, к нам. Но тебе, боюсь, будет здесь тесновато. Подожди минутку, я сейчас выйду.

Она что-то растерла в маленькой ступке и добавила порошок в кипящее варево. Потом ополоснула руки, вытерла их фартуком и строго сказала мужу:

— А ты будешь сидеть здесь, Энгивук, пока я тебя не кликну, ясно?

— Ясно, ясно, Ургула, — буркнул он в ответ.

Выйдя из пещеры, Ургула вскинула голову и, прищурив глаза, испытующе оглядела Атрейо.

— Ну, как? Похоже, нам уже лучше?

Атрейо молча кивнул.

Ургула забралась на выступ скалы и, оказавшись на уровне лица Атрейо, села.

— Больше ничего не болит? — спросила она.

— Пустяки, об этом и говорить не стоит, — ответил Атрейо.

— Ну, так как же все-таки? — не унималась Ургула, сверкая глазками. — Болит или не болит?

— Немного болит, — признался Атрейо, — но это неважно, можно потерпеть…

— Мне это важно, — перебила Ургула. — До чего ж я люблю, когда больные объясняют лекарю, что важно, а что неважно! Да разве ты в этом разбираешься, желторотый птенец! В том-то и дело, что еще должно болеть, чтобы совсем выздороветь. Между прочим, если бы не было больно, рука твоя давно бы отсохла.

— Извините, — пробормотал Атрейо, смутившись. Ему показалось, что он ведет себя как невоспитанный ребенок. — Я хотел сказать… в общем, я хотел вас поблагодарить…

— Не за что! — резко оборвала его Ургула. — Я ведь целительница, это мой долг, только и всего. К тому же мой старик Энгивук заметил у тебя на шее Амулет. Так что тут и раздумывать было не о чем.

— А Фалькор? Как он себя чувствует?

— Это кто?

— Белый Дракон.

— Еще не знаю. Ему досталось больше, чем тебе. Правда, он покрепче. Думаю, обойдется. Почти уверена, что и он скоро поправится. Но ему еще нужен отдых. Где же это вы набрались столько яду, а? И откуда вы вдруг взялись — словно с луны свалились? И куда путь держите? И вообще, кто вы такие?

Энгивук тем временем стоял уже у выхода из пещеры и слушал, как Атрейо отвечает на вопросы Ургулы. Наконец терпение его лопнуло, он сделал шаг вперед и воскликнул:

— Помолчи, старуха! Настал мой черед!

Повернувшись к Атрейо, он снял шляпу, похожую на трубку, почесал свою лысину и сказал:

— Не сердись на нее за резкий тон. Старая Ургула частенько бывает грубовата, но намерения у нее самые лучшие. Мое имя Энгивук. А еще нас зовут «Отшельники». Слышал про нас?

— Нет, — признался Атрейо.

Энгивук как будто немного оскорбился.

— Что ж, ты, видно, не вращаешься в ученых кругах, — сказал он, — не то наверняка слышал бы. Ты не ошибся адресом. Если ты намерен попасть к Южному Оракулу и разыскать Эйулалу, лучше меня тебе дорогу никто не укажет.

— Не воображай так, старик! — крикнула Ургула, слезая с выступа скалы. И, бормоча себе что-то под нос, скрылась в пещере.

Энгивук, не обратив на нее никакого внимания, невозмутимо продолжал:

— Да-да, я могу тебе все объяснить. Жизнь свою я положил на то, чтобы изучить этот вопрос досконально. Собственно, для этого я и устроил обсерваторию. Собираюсь в ближайшее время издать научный труд про Южного Оракула. Уже придумал название «Загадка Эйулалы, разгаданная профессором Энгивуком». Неплохо звучит, а? К сожалению, для публикации кое-чего не хватает. И ты можешь мне помочь, мой мальчик.

— Обсерваторию? — переспросил Атрейо. — А что это такое?

Энгивук кивнул, глаза его так и сверкали от гордости. Жестом он пригласил Атрейо следовать за ним.

Знай он, что никогда уже больше не вернется домой, он захватил бы их с собой — это был бы его неприкосновенный запас. Но ничего не поделаешь. Лучше об этом не думать.

Фалькор растянулся в небольшой горной долине во всю свою длину. Огромная голова его лежала у ног Атрейо — он все слышал и мог участвовать в разговоре.

— Представь себе, — сказал он, — мой друг и господин думает, что отсутствовал всего одну ночь!

— Разве это не так? — спросил Атрейо.

— Прошло семь дней и семь ночей, — ответил Фалькор. — Смотри — мои раны почти зажили!

Только теперь Атрейо заметил, что и его раны зажили, а примочка из трав, видно, отвалилась.

— Как это могло получиться? — удивился он. — Я прошел через трое магических ворот, я разговаривал с Эйулалой, потом я заснул, но так долго проспать я не мог.

— Пространство и время там, видно, другие, чем у нас, — сказал Энгивук. — Но никто еще не пробыл у Оракула так долго, как ты. Что там случилось? Да говори же скорей!

— Сперва мне б хотелось узнать, что тут у вас случилось, — сказал Атрейо.

— Да ты и сам видишь, — отвечал Энгивук, — краски поблекли и исчезают, все вокруг становится нереальным. Ворота Великой Загадки рухнули. Похоже, и здесь началось всеобщее уничтожение.

— А сфинксы? — спросил Атрейо. — Где же сфинксы? Они улетели? Вы это видели?

— Ничего мы не видели, — пробурчал Энгивук. — Я надеялся, что ты нам об этом что-нибудь расскажешь. Каменная арка обрушилась, но никто из нас ничего не слышал. Я даже специально пошел туда и исследовал развалины. И знаешь, что я установил? Места излома очень древние и даже поросли серым мхом, словно они здесь уже сотни лет и вообще никогда не было никаких Ворот Великой Загадки.

— И все-таки они были, — сказал Атрейо. — потому что я ведь прошел через них, так же как и через Ворота Волшебного Зеркала, а под конец через Ворота Без Ключа.

И тут Атрейо поведал обо всем, что с ним произошло. Он без труда вспоминал все мельчайшие подробности и чуть ли ни слово в слово повторил то, что открыла ему Эйулала.

Сморщенное личико Энгивука мрачнело все больше и больше. Поначалу он то и дело задавал наводящие вопросы и требовал более подробных описаний. Но постепенно стал гораздо менее многословным. Реплики его и вопросы становились все более краткими.

— Ну, теперь ты знаешь тайну, — заключил Атрейо свое повествование. — Ты ведь хотел непременно узнать, кто такая Эйулала, правда? Так вот, она — создание, имеющее только голос. Ее образ невидим, он только слышим. Она там, где она звучит.

Энгивук помолчал некоторое время, а потом произнес осипшим голосом:

— Она была там, где она звучала, хотел ты сказать?

— Да, — ответил Атрейо, — по ее словам, я был последним, кто ее слышит.

По морщинистым щечкам Энгивука скатились две слезинки.

— Все напрасно! — простонал он. — Труд всей моей жизни, многолетние наблюдения — все зря! Наконец-то добыт самый последний камень для постройки моего научного здания, и я мог бы его закончить, мог бы наконец написать последнюю главу, но тут как раз выясняется, что ничего больше не нужно, все излишне, никому это не поможет и всему грош цена. Кого может заинтересовать исследование о том, чего больше нет! Все кошке под хвост!

Рыдания сотрясали его, казалось, что у него приступ кашля.

— Бедный старый Энгивук! — пробормотала старенькая Ургула и сочувственно погладила его по лысой головке. — Бедный старый Энгивук! Не отчаивайся так! Найдешь себе что-нибудь другое!

— Женщина! — напустился на нее Энгивук, сверкая глазенками. — Я не бедный старый Энгивук! Перед тобой трагический герой!

Он бросился в пещеру и хлопнул за собой дверцей. Ургула со вздохом покачала головой и пробормотала:

— Он ведь хороший! Только, бедняга, малость не в себе! Ну, надо идти паковать вещички, — снова вздохнула она, вставая из-за стола. — Много, конечно, не унесешь, только то, без чего уж никак нельзя. Да, пора!

— Вы решили уйти отсюда? — спросил Атрейо.

Ургула удрученно кивнула:

— Да, делать нечего. Раз надвигается НИЧТО, тут и расти ничего не будет. Да и для моего старика нет теперь причин здесь оставаться. Посмотрим, что там будет дальше. Как-нибудь уж все утрясется. Ну, а вы? Что вы теперь думаете предпринять?

— Надо делать то, что сказала Эйулала, — отвечал Атрейо. — Попробую найти человеческого ребенка, Мальчика, и привести его к Девочке Королеве, чтобы он дал ей новое имя.

— Да где же ты будешь его искать, этого Мальчика?

— Сам не знаю, — ответил Атрейо, — где-нибудь там, за границей Фантазии.

— Да уж как-нибудь вместе справимся, — раздался голос Фалькора, похожий на малиновый звон. — Ты полетишь на мне! Не забывай, что я Дракон Счастья!

— Ну, тогда улетайте, и поскорее! — скомандовала Ургула.

— Может, вас подвезти? — предложил Атрейо.

— Этого еще не хватало! Никогда в жизни не соглашусь болтать ногами в воздухе! Порядочные гномы твердо стоят на земле. Да и задерживаться вам не стоит. Надо торопиться — ради нас всех. Так что хватит молоть языком — стартуйте!

— Но я хотел как-то выразить мою благодарность за вашу доброту, — сказал Атрейо.

— Вот это и будет лучшая благодарность — не болтай, а стартуй!

— Она права, — заметил Фалькор. — Полетели, Атрейо!

Атрейо вскочил на спину Дракона Счастья и, обернувшись еще раз к маленькой старенькой Ургуле, крикнул:

— До свидания!

Но она уже скрылась в пещере.

Когда несколько часов спустя Энгивук и Ургула вышли из пещеры, каждый с тяжело нагруженным коробом на спине, они снова горячо спорили и ссорились друг с другом. Так они и шли, переваливаясь на своих кривых маленьких ножках, и ни разу не обернулись назад.

Впрочем, потом Энгивук стал очень знаменит и был даже самым знаменитым из всех гномов в своем роду, правда, не из-за научных исследований, а по другой причине. Но это уже совсем другая история, и мы расскажем ее как-нибудь в другой раз.

В то время когда супруги-отшельники пустились в путь, Атрейо верхом на Фалькоре летел уже далеко-далеко по небу Фантазии.

Бастиан невольно взглянул в чердачное окно. Он представил себе, как было бы хорошо, если бы там высоко, в потемневшем небе, он увидел Белого Дракона Счастья, похожего на трепещущее пламя. Вдруг бы они сейчас спустились сюда, к нему на чердак, чтобы забрать его с собой!

— Вот было бы здорово! — вздохнул он. Он мог бы им помочь, а они ему. Для всех это было бы спасением.

Атрейо верхом на Фалькоре летел с огромной скоростью высоко в небе. Плащ трепетал у него за спиной, иссиня-черные волосы, перехваченные кожаным ремешком, развевались на ветру. Белый Дракон Счастья волнообразно и плавно скользил по воздуху сквозь туман и рваные облака. Вверх-вниз, вверх-вниз, вверх-вниз…

Как долго они уже находились в пути? День сменялся ночью, и снова наступал день… Атрейо потерял им счет. Оказывается, Дракон мог лететь и во сне, вперед, все вперед, и Атрейо тоже дремал, крепко вцепившись в его белую гриву. Но это был неглубокий, беспокойный сон. И потому наяву все было тоже подобно сну, в котором расплывчаты все очертания. Где-то далеко-далеко внизу, будто тени, проплывали горы, земля, моря, острова, реки… Атрейо уже не любовался этими странными пейзажами, как в первые дни пути, и Дракона он тоже больше не подгонял. Сперва он сгорал от нетерпения, потому что верхом на Драконе Счастья, думал он, можно быстро добраться до границы Фантазии, за которой находится тот внешний мир, где живут человеческие дети.

Но он и не представлял себе, до чего же необъятна Фантазия. Он яростно боролся с усталостью, которая все больше его одолевала. Его темные глаза, зоркие как у орла, теперь уже ничего не различали на расстоянии. Собрав всю свою волю, Атрейо время от времени заставлял себя выпрямиться и всматривался в даль, но вскоре снова сникал и не видел ничего, кроме продолговатого гибкого тела Дракона, отливающего перламутром. Фалькор тоже понемногу сдавал. Сперва казалось, что силы его неисчерпаемы, но теперь они были на исходе.

Во время этого длительного полета внизу не раз чернели провалы в ландшафте — места, которые поглотило НИЧТО. При взгляде на них возникало чувство, будто ты слепнешь. Некоторые из этих дыр с той немыслимой высоты, на которой они летели, выглядели небольшими, но попадались и огромные, величиной с целые страны, и они уходили за линию далекого горизонта. Когда Дракон Счастья и его всадник увидели это впервые, им стало так страшно, что они резко свернули и помчались в противоположную сторону, чтобы избежать столь пугающего зрелища. Но как известно, даже к самому ужасному можно постепенно привыкнуть. А поскольку пустот в Фантазии становилось все больше и больше, Фалькор и Атрейо понемногу притерпелись к ним, вернее, их охватило какое-то тупое безразличие, и они почти не обращали внимания на эти дыры.

Зато Атрейо был воспитан всеми мужчинами и женщинами племени, он был «Сыном всех», тогда как у него, у Бастиана, вправду не было никого, и был он, по сути, «Ничьим сыном». И все же Бастиан был рад, что, пусть хоть в этом, у него нашлось что-то общее с Атрейо, потому что во всем другом он совсем на него не походил: он не обладал ни его мужеством, ни его решимостью, да и обликом был совсем другой. Но теперь и Бастиан ступил на тропу Великого Поиска и тоже не знал, куда она его приведет и чем все это кончится.

— Тогда отправляйся, ни с кем не простившись, — сказал старый Кентавр. — Я останусь здесь и все им объясню.

Лицо Атрейо, казалось, стало еще темнее и жестче.

— Откуда мне начать Поиск? — спросил мальчик.

— Отовсюду и ниоткуда, — ответил Кентавр. — Отныне ты один, и никто не может давать тебе советы. И так будет до конца Великого Поиска, чем бы он ни закончился.

Атрейо кивнул.

— Прощай, Цайрон!

— Прощай, Атрейо! Удачи тебе.

Мальчик повернулся, чтобы выйти из шатра, но Кентавр окликнул его. Когда они оказались лицом к лицу, старик положил мальчику руки на плечи, поглядел ему в глаза, улыбнулся и медленно произнес:

— Мне кажется, я начинаю понимать, почему выбор Девочки Королевы пал на тебя, Атрейо.

Мальчик чуть наклонил голову, потом быстро вышел.

Перед шатром стоял его конь Артакс — в яблоках, коротконогий и малорослый, как дикая лошадь, но не было в тех краях коня быстрее его и выносливей. Скакун стоял взнузданный, под седлом, как его оставил Атрейо, когда примчался с охоты.

— Артакс, — прошептал мальчик и потрепал коня по шее, — нам пора в путь. В далекий-далекий путь. Никто не знает, когда мы вернемся, да и вернемся ли вообще.

Конь склонил голову и тихо фыркнул.

— Да, господин, — сказал он. — А как же твоя охота?

— Мы отправляемся на куда более важную охоту, — ответил Атрейо и вскочил в седло.

— Стой, — фыркнул Артакс, — ты забыл взять оружие… Мы что, едем без лука и стрел?

— Да, — ответил Атрейо. — Видишь, у меня на шее Знак Власти? Мне нельзя быть вооруженным.

— И-го-го! — заржал конь. — А куда мы поскачем?

— Куда хочешь, Артакс, — ответил Атрейо. — С этого мгновения мы с тобою в Великом Поиске.

Они ускакали, и ночная тьма поглотила их.

А в это время совсем в другой стороне Фантазии происходило то, о чем не имели понятия не только Атрейо и Артакс, но даже и сам Цайрон.

Далеко-далеко, на пустоши, ночная мгла постепенно собралась в громадный сгусток тьмы, похожей на тень. Казалось, что мгла, все больше сгущаясь, превращается в могучую черную фигуру, различимую даже в этой кромешной тьме. Очертания фигуры не стали еще четкими, но было видно, что она стоит на четырех лапах, а в глазах на огромной лохматой башке вспыхивает зеленое пламя. Тварь эта подняла морду вверх и застыла, будто к чему-то принюхиваясь. Так она стояла долго-долго, но в конце концов все же учуяла след, потому что издала вдруг громогласный, торжествующий клич.

И тут же она сорвалась с места и помчалась. Длинными прыжками, бесшумная, как тень, неслась эта черная громадина в ночи, не освещенной даже звездами.

На башенных часах пробило одиннадцать. Началась большая перемена. До Бастиана донеслись снизу из коридора крики ребят, выбегающих на школьный двор. Он все еще сидел на спортивных матах, поджав ноги, и тут вдруг почувствовал, что он их отсидел. Да уж, кем-кем, а индейцем он не был! Он встал, вынул из сумки бутерброд и яблоко и начал тихонько бродить по чердаку взад и вперед. Пятки закололо тысячами иголочек, боль постепенно стихала, ноги начали отходить.

Бастиан взобрался на «козла» и уселся верхом. Он представил себе, что он — Атрейо и скачет в ночной тьме на Артаксе. Он подался вперед, как бы прижимаясь к шее своего коня.

— Но-о, Артакс! Но-о! Скачи!..

Но тут же он перепугался. Ведь громко кричать было так неосторожно. А вдруг его кто-нибудь услышал? Некоторое время он в страхе прислушивался к звукам внизу, однако ничего, кроме многоголосого крика во дворе, до него не долетало.

Бастиан в смущении слез с «козла». Право же, он ведет себя как ребенок.

Он развернул бутерброд и стал тереть яблоко о штаны, пока оно не заблестело, как полированное. Он готов был уже впиться в него зубами, но тут вдруг опомнился.

— Нет, — сказал он вслух самому себе. — Еду надо беречь. Кто знает, сколько еще дней придется обходиться этим запасом.

С тяжелым сердцем завернул он бутерброд в бумагу и вместе с яблоком сунул в сумку. Горько вздохнув, он сел на маты и снова взялся за книгу.

Как только затих топот коня, на котором ускакал Атрейо, старый Черный Кентавр снова рухнул на мягкие шкуры. Силы его были исчерпаны. Женщины, увидав его утром в палатке Атрейо, испугались за его жизнь. Когда через несколько дней вернулись охотники, Цайрон, хоть и был еще очень слаб, смог все же им объяснить, почему Атрейо отправился в путь. И все поняли, что вряд ли он скоро возвратится назад. Мальчика любили, и охотники не на шутку встревожились. Но в то же время они гордились, что Девочка Королева послала на Великий Поиск их сына Атрейо, хотя и не вполне понимали ее выбор.

К слову сказать, старый Цайрон так и не вернулся в Башню Слоновой Кости. Но он не умер и не остался жить с Зеленокожими в Травяном Море. Судьба повела его по иной, совсем неожиданной дороге. Впрочем, это уже совсем другая история, и ее мы расскажем как-нибудь в другой раз.

Что же до Атрейо, то в ту ночь он доскакал до подножия Серебряных Гор, но лишь под утро сделал привал. Артакс вдоволь напился из прозрачного горного ручья и немного пощипал травку на лужайке, а Атрейо, завернувшись в красный плащ, поспал часа два-три, не больше — восход солнца застал их уже снова в пути.

За этот день они доскакали до перевала. Каждая дорожка, каждая тропинка в Серебряных Горах была им обоим хорошо знакома, и они быстро продвигались вверх. Когда мальчик проголодался, он съел кусок вяленого мяса буйвола и две маленькие лепешки из толченых семян травы. Все это лежало в торбе, притороченной к седлу, — еда, взятая с собой на охоту.

— Ну вот, — обрадовался Бастиан, — человек в самом деле должен время от времени что-то есть.

Он снова вынул сверток с бутербродом, развернул бумагу, аккуратно разломил бутерброд пополам, одну половину тут же завернул и убрал, а другую съел.

Судя по наступившей тишине, большая перемена кончилась. «Какой же сейчас будет урок? — припоминал Бастиан. — Ну да, конечно, география, ее преподает госпожа Карге. Ей надо называть реки и их притоки, города и количество жителей в них, ископаемые и отрасли промышленности». Бастиан пожал плечами и снова углубился в чтение.

Они спустились с Серебряных Гор к заходу солнца и снова устроили привал. В эту ночь Атрейо снились пурпурно-красные буйволы. Он видел издалека, как они пасутся в Травяном Море, и пытался приблизиться к ним на своем коне, но тщетно. Как ни погонял он Артакса, буйволы паслись все на том же расстоянии от них.

На другой день они уже скакали по стране Поющих Деревьев. Все деревья здесь выглядели по-разному, у них были разные листья, разная кора, а называли так эту страну потому, что здесь было слышно, как деревья растут — от каждого дерева неслись сладчайшие звуки, они сливались в гармоничную мелодию, и музыка эта по силе и красоте не знала себе равной во всей Фантазии. Путешествовать по этой стране считалось небезопасным: многие путники, зачарованные музыкой, забывали обо всем на свете и оставались там навсегда. Атрейо тоже почувствовал великую силу этих волшебных созвучий, но он не дал себя околдовать и не остановился.

На следующую ночь ему снова снились пурпурно-красные буйволы. Он шел пешком, а они брели огромным стадом в высокой траве. Но они были так далеко от Атрейо, что стрелы не могли бы до них долететь. Он хотел было к ним приблизиться, но оказалось, что ноги его вросли в землю и он не в силах сдвинуться с места. Он сделал огромное усилие, чтобы вытащить их из земли, и от этого проснулся. И, хотя солнце еще не взошло, он вскочил и тут же двинулся в путь.

На третий день пути Атрейо увидел стеклянные башни Эрибо. Жители этого города улавливают ими свет далеких звезд и в них же его и хранят. Из света они делают на редкость изящные вещицы, но во всей Фантазии никто, кроме мастеров-аборигенов, не знает их назначения.

Атрейо даже встретил нескольких местных жителей. Это были маленькие создания, казалось, их самих выдули из света. Они приняли мальчика с исключительным радушием, снабдили едой и питьем, однако, когда он спросил, известно ли здесь что-нибудь о причине болезни Девочки Королевы, все разом умолкли, выражая этим свою печаль и беспомощность.

Мы сидим здесь только потому, что в лесу сейчас темно, хоть глаз выколи. Но поскольку вы теперь с нами, Блюбб, вы сможете освещать нам путь.

— Об этом не может быть и речи! — решительно заявил Блуждающий Огонек. — Весьма сожалею, но я никак не могу светить тем, кто разъезжает на улитках. Спешу!

— Да это же гоночная улитка! — обиженно произнес Мелюзга.

— Не хочет светить — не надо! — разозлился Ночной Эльф.

— А мы тогда ему не укажем, в каком направлении двигаться!

— Интересно, кому вы все это говорите? — снова заскрипел Скалоед.

И в самом деле, Блуждающий Огонек уже не слышал ни слова — он метался по темному лесу, все удаляясь и удаляясь.

— Ну и пусть! — беспечно заявил Мелюзга Укюк, сдвигая на затылок красный цилиндрик. — Разве можно полагаться в пути на Блуждающий Огонек?

И он лихо вскочил на свою гоночную улитку.

— А я, честно говоря, тоже предпочел бы, чтобы каждый добрался до Башни Слоновой Кости сам по себе, — признался Ночной Эльф и позвал тихим «Угу-гу» летучую мышь. — Ведь я-то лечу! И — фьюить! — его уже и след простыл. Скалоед загасил костер, прибив огонь каменной ладонью.

— По мне, тоже лучше, что мы расстаемся, — послышался в темноте его скрипучий голос. — Хоть не придется следить, как бы ненароком не раздавить Мелюзгу.

И, взгромоздившись на свой каменный велосипед, он с треском и грохотом, не разбирая дороги, покатил по лесу. Время от времени слышался глухой удар — это Скалоед налетал на толстый ствол огромного дерева. Тогда он скрипел зубами и громко ворчал. Но постепенно шум и гул стихал, удаляясь.

Итак, Мелюзга по имени Укюк остался в одиночестве. Он натянул вожжи из серебряных нитей и пропищал:

— Что ж, посмотрим, кто первым туда прибудет. Н-но, трогай!

И прищелкнул языком.

И теперь ничего уже не было слышно, кроме свиста ветра в кронах деревьев.

Башенные часы пробили девять.

Бастиан неохотно оторвался от книги. Он был рад, что эта «Бесконечная История» не имеет к действительности никакого отношения.

Он не любил книжки, в которых уныло рассказывалось об обыденной жизни обыкновенных людей. Такими наблюдениями он был сыт по горло, зачем же еще об этом читать? Кроме того, он приходил в ярость, когда замечал, что ему, вроде бы невзначай, настойчиво что-то внушают. В таких книгах всегда — то более, то менее явно — подсовывают читателю какое-нибудь назидание.

Бастиан любил книги, от которых невозможно оторваться, а еще книги веселые, а еще — те, что заставляют мечтать, и где выдуманные герои переживают самые невероятные приключения, и где можно самому вообразить все, что захочешь, даже то, что там и не написано.

Потому что он в самом деле умел — быть может, единственное, что он и вправду умел — представлять себе что-нибудь очень ярко, как будто все это видишь и слышишь. Когда он рассказывал сам себе разные истории, он вообще забывал обо всем на свете и возвращался к действительности, словно бы очнувшись от сна, лишь после того как история кончалась. А вот эта книга была как раз такой, как те истории, что он придумывал сам. Читая ее, он слышал не только, как скрипят, качаясь, толстые стволы и в их густых кронах завывает ветер, но и такие разные голоса четырех странных посланцев. Ему даже казалось, что он вдыхает запах мха и сыроватой земли в лесу.

Внизу, в классе, сейчас должен начаться урок биологии. И все займутся подсчетом тычинок и пестиков в разных цветах. Бастиан был рад, что сидит не там, а тут, в своем укрытии, и может спокойно читать эту книгу, которая просто создана для него. Точь-в-точь такая, о какой он мог только мечтать.

Неделю спустя шустрый Ночной Эльф Вишвузул первым добрался до цели. Первым! Вернее, он был убежден, что прибыл первым, поскольку летел по воздуху.

В час заката, когда облака на вечернем небе кажутся расплавленным золотом, он заметил, что его летучая мышь парит над Лабиринтом. Так назывался тянущийся от горизонта до горизонта необозримый цветник, пьянящий тончайшими ароматами и чарующий гармонией сказочных красок. Между живописными куртинами, живыми изгородями, лужайками и клумбами, где росли диковинные цветы, пролегали широкие дорожки и вились узенькие тропинки, переплетаясь так хитроумно и запутанно, что вся эта бескрайняя, многоцветная равнина превращалась в лабиринт. Конечно, устроен он был только забавы ради, для игры и удовольствия, а вовсе не для того, чтобы уберечь Девочку Королеву от злонамеренных посетителей или подвергнуть кого-либо опасности заблудиться. Для этих целей Лабиринт был решительно непригоден, но и Девочка Королева ничуть не нуждалась в такой защите. Ведь на всем безграничном пространстве Фантазии не было ни одного создания, которого ей следовало бы опасаться. И это обстоятельство имело свою причину, о которой мы скоро узнаем.

Пока Ночной Эльф бесшумно парил над Лабиринтом верхом на нетопыре, он заметил внизу множество диковинных зверей. На небольшой лужайке между кустами сирени и зарослями золотых шаров несколько молодых единорогов резвились в лучах заходящего солнца. Ему даже показалось, что под гигантским колокольчиком он увидел знаменитую Птицу Феникс, выглядывающую из гнезда, но он не был в этом уверен, а вернуться назад, чтобы убедиться воочию, он себе не позволил, так как боялся потерять время — ведь в середине Лабиринта, сияя сказочной белизной, возвышалась Башня Слоновой Кости, сердце Фантазии, где жила Девочка Королева.

Слово «Башня» может ввести в заблуждение тех, кто там не бывал.

Сразу представляешь себе что-то вроде колокольни или крепостной башни. Между тем как Башня Слоновой Кости была, собственно говоря, целым городом. Правда, издали ее можно было принять за гигантскую сахарную голову или за высокую конусообразную гору, витую, словно раковина улитки, а острый ее конец скрывался в облаках. И только вблизи становилось ясно, что на самом деле она не что иное, как нагромождение несметных прилепившихся друг к другу башен и башенок, куполов и крыш, террас, арок, лестниц и балюстрад, и все — из белоснежной слоновой кости, причем каждая деталь столь искусно выточена, что даже вблизи кажется тончайшим кружевом.

Во всех этих зданиях размещались придворные Девочки Королевы, ее камеристки и служанки, мудрые тайные советники и звездочеты, маги и шуты, курьеры, повара и акробаты, танцовщицы на канате и сказители, герольды, садовники, сторожа, портные, сапожники и алхимики. А наверху этой колоссальной башни, на самом ее острие, в крошечном дворце, по форме напоминающем бутон магнолии, жила сама Девочка Королева. В редкие ночи, когда полная луна особенно ярко светила на усеянном звездами небосводе, лепестки бутона раскрывались, и цветок магнолии из слоновой кости сиял в поднебесье во всем своем великолепии. А в самой его сердцевине сидела Девочка Королева.

Маленький Ночной Эльф посадил нетопыря на одну из нижних террас, где были расположены конюшни для скакунов всех видов. Кто-то, судя по всему, сообщил, что он подлетает, и его уже ждали. Пять бравых королевских конюхов помогли ему спешиться, почтительно склонились и молча протянули поднос с кубком из слоновой кости, полным приветственного напитка, как было предписано церемонией встречи. Вишвузул отпил глоток и, чтобы не нарушить этикета, возвратил кубок конюхам, которые также отпили по глотку и снова поклонились. Потом они, не проронив ни слова, разнуздали летучую мышь и отвели ее в конюшню.

Как только летучая мышь оказалась в отведенном ей стойле, она, не притронувшись ни к еде, ни к питью, быстро сложила крылья, повисла вниз головой на каком-то крючке, и тотчас впала в глубокий сон. Конюхи оставили ее в покое и на цыпочках удалились из конюшни.

К слову сказать, в конюшне было много всевозможных скакунов: два слона, розовый и голубой, огромный грифон — полуорел-полулев, белая крылатая лошадь — название этого животного когда-то хорошо знали, и не только в Фантазии, но сейчас его начисто забыли, — несколько летающих собак и летучих мышей; были там даже стрекозы и бабочки для самых крошечных всадников. В других конюшнях содержались скакуны, которые не летали, а бегали, ползали или плавали, и к каждому были приставлены конюхи, чтобы за ними ухаживать и их охранять.

Естественно было бы услышать здесь множество разных звуков: рев, клекот, посвист и трели, писк, кваканье и гоготанье. Однако в конюшнях царила мертвая тишина.

Маленький Ночной Эльф все еще стоял там, где его оставили конюхи. Он почувствовал себя вдруг подавленным и опустошенным, а почему — и сам не знал. Его силы были исчерпаны столь долгим путешествием. И даже то, что он оказался здесь первым, не придавало ему бодрости.

— Алло! — донесся до него вдруг писклявый голосок. — Уж не наш ли это друг Вишвузул? Какое счастье, что вы наконец прибыли.

Кое-где, если подъем был уж очень крутым, были выбиты крошечные ступени. Но Атрейо не мог поставить на них даже носок сапога — чересчур они были узки. Он просто через них перешагивал. И все же ему с трудом удавалось не отставать от гнома, который удивительно резво взбирался все выше и выше.

— Луна сегодня такая яркая, — донесся до Атрейо его голос. — Увидишь все.

— Кого? — переспросил Атрейо. — Эйулалу?

Но гном, продолжая подниматься, только недовольно покачал головой.

Наконец они добрались до вершины горы, похожей на сложенную из плит башню. Верхняя плита была совершенно плоской, лишь с одной стороны возвышалось нечто вроде естественного барьера или каменного парапета. В центре его с помощью каких-то инструментов было выбито отверстие. Перед ним на штативе из сухих корней стояла небольшая подзорная труба.

Энгивук поглядел в объектив, подкрутил какие-то винтики, потом удовлетворенно кивнул и предложил Атрейо подойти и посмотреть. Чтобы сделать это, Атрейо пришлось лечь на живот и опереться на локти. В этой позе он смог, в свою очередь, поглядеть в трубу.

Старик так направил ее, что виден был проход между двумя скалами и в нем каменные ворота. Но в поле зрения оказалась лишь нижняя часть правой колонны. И Атрейо увидел рядом с ней огромного неподвижного сфинкса, освещенного луной. Передние лапы у него были львиные, задняя часть туловища — как у быка, а на спине красовались могучие орлиные крылья. Лицо сфинкса — лицо женщины — все же трудно было назвать человеческим лицом из-за его выражения: на нем застыла то ли улыбка, то ли печать глубокой печали или полного равнодушия.

Атрейо долго разглядывал это лицо и в конце концов решил, что оно исполнено отчаянной злобы и мрачности, но мгновение спустя ему уже казалось, что он ошибся и что, напротив, оно свидетельствует о самом веселом нраве.

— Брось, все равно тебе этого не разгадать, — зашептал ему на ухо гном. — Никому еще не удавалось понять, что выражает лицо сфинкса. И мне тоже, хотя я чуть ли не всю свою жизнь его разглядываю. Теперь посмотрим на другого.

Гном повернул один из винтиков, и в поле зрения Атрейо сперва попала бескрайняя равнина, простиравшаяся за воротами, а потом — левая колонна, возле которой тоже сидел сфинкс в той же самой позе. Его могучее тело, освещенное луной, сияло каким-то странным тусклым блеском, словно оно было из жидкого серебра. Второй сфинкс, казалось, отчужденно глядит в сторону первого, точно так же, как тот, застыв, глядел в его сторону.

— Это что, статуи? — спросил Атрейо, не в силах оторвать глаз от трубы.

— О нет! — воскликнул Энгивук и даже захихикал. — Это настоящие, живые сфинксы, даже очень живые! Ну, на первый раз с тебя, пожалуй, хватит. Пойдем спустимся вниз. Там я тебе все объясню.

И он прикрыл ладонью конец трубы, так что Атрейо больше ничего не мог видеть. Обратный путь они прошли молча.

Когда Энгивук и Атрейо вернулись, Фалькор все еще лежал возле пещеры и крепко спал. А старая Ургула тем временем вынесла маленький столик и расставила на нем всевозможные сласти и соки из ягод и трав, а также крохотные кружечки и чайничек с каким-то ароматным горячим отваром. И, чтобы полностью представить себе эту картину, надо добавить, что на столе горели две малюсенькие коптилки, заправленные растительным маслом.

— К столу! — приказала Ургула тоном, не терпящим возражений. — Атрейо должен наконец хорошенько поесть-попить, чтобы к нему вернулись силы. Одними лекарствами тут не обойтись.

— Спасибо, — сказал Атрейо. — Я чувствую себя прекрасно.

— Не возражай! — прикрикнула на него Ургула. — Здесь у нас ты будешь делать то, что тебе велят. Яд в тебе обезврежен. Значит, спешить теперь незачем. Времени у тебя хоть отбавляй! Отдыхай в свое удовольствие!

— Тут дело не во мне, — объяснил Атрейо. — Умирает Девочка Королева. Быть может, теперь уже дорог каждый час.

— Глупости! — проворчала старушка. — Всем известно: поспешишь — людей насмешишь! Сиди! Ешь! Пей! Да поживей! Ну же!..

— Не упрямься, — прошептал Энгивук. — Лучше ей уступить, по себе знаю. Если уж она чего захочет, все равно своего добьется. Да и нам с тобой еще надо много чего обсудить.

Атрейо сел за крошечный столик, скрестив ноги, и стал есть и пить. И с каждым выпитым глотком, с каждым съеденным кусочком он чувствовал, как золотой поток теплых жизненных сил все быстрее струится по его жилам. Только теперь Атрейо понял, насколько он ослабел.

У Бастиана потекли слюнки. Ему даже показалось, что до него донеслись ароматы тех сладких блюд, что стояли на столике у гномов. Он глубоко втянул воздух — ну, конечно, ему это только почудилось.

От голода у него сосало под ложечкой, и он, не вытерпев, достал из портфеля остатки бутерброда и яблоко. И все съел. Он почувствовал себя лучше, хотя голода так и не утолил.

И тут он сообразил, что больше у него ничего не осталось, что он ел в последний раз. Слова в «последний раз» его испугали, и он постарался об этом забыть.

— Откуда у тебя все эти лакомства? — спросил Атрейо у Ургулы.

— Ох, сыночек, ты и не представляешь, как далеко я хожу, чтобы найти нужные травы и растения. А вот Энгивук, упрямая башка, из-за своих научных занятий, видите ли, ни за что не хочет жить в другом месте. А как добывать еду — до этого ему и дела нет!

— Жена, — с достоинством произнес старый гном, — откуда тебе знать, что важно, а что нет? Займись-ка своими делами и не мешай нам беседовать.

Ургула, бубня что-то себе под нос, скрылась в пещерке и в сердцах загремела кастрюлями.

— Не обращай внимания! — сказал Энгивук. — Она хорошая старуха, только любит иногда поворчать. Послушай, Атрейо, я расскажу тебе про Южный Оракул все, что тебе надо знать! Добраться до Эйулалы совсем не просто. И даже более того — весьма трудно. Но я не хочу утомлять тебя научным докладом. Может, лучше ты сам будешь задавать вопросы? А то я легко сбиваюсь с главной мысли на частности. Спрашивай!

— Хорошо, — согласился Атрейо. — Прежде всего, скажи, кто это или что это такое — Эйулала?

— Ну и ну! — воскликнул Энгивук и сердито блеснул глазами. — Ты, как и моя старуха, задаешь мне сразу главный вопрос. Неужели нельзя для начала спросить что-нибудь полегче?

Атрейо подумал и спросил:

— Каменные ворота с двумя сфинксами — это вход туда?

— Уже легче, — обрадовался Энгивук, — так мы, пожалуй, сдвинемся с мертвой точки. Да, дружок, каменные ворота — это вход, но не туда. За ними есть еще двое других ворот. Вот за этими тремя воротами и живет Эйулала — если про нее вообще можно сказать «живет».

— Ты у нее был хоть раз?

— Ну как ты себе это представляешь! — снова вспыхнул Энгивук. — Я ведь ученый. Я работаю только научными методами! Я собираю все данные, все свидетельства тех, кто там побывал. Опрашиваю, конечно, только тех, кто вернулся. Я занят очень важной работой! И рисковать собой не имею права. Это было бы губительно для моей научной деятельности.

— Понимаю. — сказал Атрейо. — А что ты мне можешь сказать об этих трех воротах?

Энгивук встал, заложил руки за спину и стал ходить взад и вперед.

— Первые ворота называются Ворота Великой Загадки. Вторые — Ворота Волшебного Зеркала. Третьи — Ворота Без Ключа…

— Странно, — прервал его Атрейо. — Насколько мне удалось заметить, за колоннами первых ворот раскинулась голая равнина. Где же остальные ворота?

— Помолчи, юноша! — одернул его гном. — Если будешь меня все время перебивать, я ничего тебе не объясню. Все здесь очень сложно. Дело вот в чем: вторые ворота появляются только тогда, когда пройдешь первые. А третьи — после того, как минуешь вторые. А Эйулалу можно увидеть, только если пройдешь через третьи ворота. Само по себе это просто не существует. Вообще ничего нет, понимаешь?

Но даже тем, у кого изображение было не таким уж удручающим, приходилось преодолевать себя. Однако здесь трудно обобщать. В каждом случае все было по-другому.

— Я понял, — сказал Атрейо, — но пройти через это Волшебное Зеркало все же возможно?

— Да, — подтвердил гном, — конечно, возможно, иначе оно не было бы воротами. Ведь так? Логично?

— А если его обойти стороной? — спросил Атрейо. — Или этого нельзя сделать?

— Почему нельзя? Конечно, можно! — сказал гном. — Но тогда не увидишь третьих ворот. Они появляются только после того, как пройдешь через вторые. Сколько раз тебе это повторять?..

— А что собой представляют третьи ворота?

— Вот тут-то и есть самая закавыка. Ворота Без Ключа заперты, вот ведь в чем дело. Заперты, и все тут! Там нет ни ручки, ни щеколды, ни замочной скважины, решительно ничего! По моей теории эти ворота, непонятно как закрывающиеся, имеют лишь одну створку, сделанную из фантастического селена. Знаешь ли ты, что нет такого инструмента, с помощью которого можно было бы разрушить, отогнуть или взорвать фантастический селен? Он не поддается решительно никакому воздействию.

— Выходит, через эти ворота вообще невозможно пройти.

— Не спеши, мой мальчик, не спеши! Ведь кое-кому удалось войти к Оракулу и разговаривать с Эйулалой, верно? Значит, эти ворота все же можно отворить!

— А как?

— Теперь слушай внимательно. Фантастический селен подвластен только одной силе — нашему желанию. Именно наше желание и делает его непроницаемым. Чем больше желаешь открыть эти ворота, тем прочнее они становятся. Но если кому-нибудь вдруг удается забыть все свои намерения и совсем ничего не хотеть, тогда они сами перед ним — раз! — и откроются!..

Атрейо потупил глаза и тихо сказал:

— Если это правда, то как же мне пройти через эти ворота? Разве я могу этого не хотеть?

Энгивук, вздохнув, кивнул:

— Ведь говорил я тебе: Ворота Без Ключа самые трудные.

— А если бы мне это все же удалось, я оказался бы у Южного Оракула?

— Да, — ответил гном.

— И мог бы поговорить с Эйулалой?

— Да, — ответил гном.

— А кто это Эйулала? Что это такое?

— А кто его знает… — сказал гном, и глаза его снова гневно вспыхнули. — Ни один из тех, кто там побывал, не пожелал мне этого сказать. Сам посуди, как может ученый довести до конца свой труд, если все хранят таинственное молчание? Тут с горя последнюю прядь волос у себя вырвешь, совсем облысеешь. Но если тебе, Атрейо, удастся дойти до конца, ведь ты мне все расскажешь, правда, мой мальчик? Я просто помираю от жажды знания, и никто, никто не хочет мне помочь! Прошу тебя, обещай мне!

Атрейо встал и посмотрел на Ворота Великой Загадки, освещенные ярким лунным светом.

— Я не могу тебе этого обещать, Энгивук, — сказал он тихо, — хотя мне бы очень хотелось хоть чем-то тебя отблагодарить. Но раз никто не говорил тебе, что такое Эйулала, значит, этому есть какая-то причина. И пока я ее не узнаю, я не могу решить, можно ли доверить эту тайну тому, кто сам там не был.

— Тогда поскорее убирайся отсюда! — вскричал гном; глаза его метали искры. — Чтоб духу твоего здесь не было! Вечно натыкаешься на черную неблагодарность! Жизнь свою кладешь, чтобы раскрыть тайну, столь важную для всех, но помощи ни от кого не жди! Не стоило вообще на тебя время тратить!

Гном побежал в пещеру, и Атрейо услышал, как в глубине ее громко хлопнула дверь.

Ургула, проходя мимо Атрейо, остановилась и сказала, посмеиваясь:

— Не принимай близко к сердцу, он вовсе не злой, мой старик, просто очень горячий. Для него это еще одно страшное разочарование. Он ведь так носится со своим смехотворным научным исследованием. Ему хотелось бы стать тем ученым, который разгадал эту великую тайну. Шутка ли? Знаменитый гном Энгивук! Не сердись на него!

— Я не сержусь, — сказал Атрейо. — Скажи ему, что я от всего сердца благодарю его за все, что он для меня сделал. И тебя я тоже благодарю. Если будет можно, я, конечно, все ему расскажу. Но для этого надо, чтобы я вернулся.

— Ты уже нас покидаешь? — спросила Ургула.

— Я должен идти, — ответил Атрейо, — нельзя терять ни минуты. Попытаюсь добраться до Оракула. Всего тебе доброго! И присмотри, пожалуйста, за Драконом Счастья.

Он пошел, не оглядываясь, в сторону Ворот Великой Загадки.

Ургула глядела ему вслед, а когда стройный мальчик с развевающимся плащом на плечах скрылся за скалами, она побежала за ним, крича:

— Счастья тебе, Атрейо! Счастливо!..

Но она не знала, услышал он ее или нет. И заковыляла назад, в свою маленькую пещеру, бормоча:

— Да, ему и в самом деле необходимо счастье. Большое счастье…

До каменных ворот оставалось не больше пятидесяти шагов. Вблизи они оказались огромными, куда больше, чем представлялись ему издалека. За воротами раскинулась равнина — куда ни глянь, глазу не за что зацепиться, словно глядишь в пустоту. Перед воротами и между колоннами Атрейо увидел множество черепов и скелетов — останки самых разных обитателей Фантазии, которые пытались пройти в ворота, но были навеки пригвождены взглядом сфинксов.

Однако не это печальное зрелище остановило Атрейо, а вид самих сфинксов.

За время Великого Поиска Атрейо открылось многое, он познал и красоту, и ужас, но до этой минуты не подозревал, что они могут быть слиты воедино, что красота может вселять ужас.

Лунный свет, струясь, освещал двух гигантов, и, по мере того как Атрейо медленно к ним приближался, ему казалось, что они все увеличиваются и уходят в бесконечность. У него возникло впечатление, что сфинксы уже упираются головой в луну, а выражение их лиц, обращенных друг к другу, меняется чуть ли не с каждым его шагом. В их горделиво устремленных вверх телах, а особенно в их человеческих лицах, пульсировал ток невероятной, неведомой силы — будто они не просто восседали тут, как мраморные изваяния, а в каждое мгновение могли вдруг исчезнуть и тут же возникнуть вновь. Но именно поэтому они представлялись куда более реальными, чем любая неподвижная скала.

Атрейо стало страшно.

Но это был не страх перед угрожавшей ему опасностью — какой-то другой, безотчетный страх овладел им вдруг. Он вовсе не думал о том, что, быть может, под взглядом сфинксов он навсегда застынет там, где стоит… Нет, то был жуткий страх перед непостижимым, перед чем-то, что выходит за пределы возможного, перед реальностью нереального, превосходящего и великолепие, и могущество, и величие. Страх этот сковывал его, каждый шаг давался ему все с большим трудом, и Атрейо вдруг почудилось, что весь он заполнен холодным тяжелым свинцом.

И все же он не остановился. Он шел, не глядя вперед, опустив голову, медленно-медленно. Шаг за шагом приближался он к каменным воротам. И все сильнее страх, будто неподъемная ноша, клонил его к земле. Но он упрямо шел дальше. Он не знал, зажмурились ли сфинксы. Ему нельзя было терять время. Он не знал, пропустят ли они его в ворота, или сейчас, в этот самый миг, наступит конец его Великого Поиска.

И вот как раз когда Атрейо почувствовал, что уже никаким усилием воли он больше не заставит себя переставить ногу, он услышал эхо своего шага, отраженное каменной аркой. И тотчас пропал давивший его страх, исчез, не оставив никакого следа. И он явственно ощутил, что уже никогда больше не будет его испытывать, что бы с ним ни случилось.

Атрейо поднял голову и увидел, что Ворота Великой Загадки уже позади. Сфинксы пропустили его.

А в двадцати шагах от него, там, где раньше простиралась голая равнина, возвышались Ворота Волшебного Зеркала. Оно было большим и круглым, словно вторая луна (настоящая все еще плыла в вышине, озаряя небосвод), и отсвечивали тусклым серебром. Трудно было поверить, что ему удастся проникнуть сквозь этот гладкий металлический диск, но Атрейо двинулся к нему без колебаний. Он ожидал, что увидит в этом зеркале, как его предупредил Энгивук, леденящий душу образ того, кто он есть на самом деле, но теперь, когда он навсегда распростился со страхом, все это его ничуть не смущало.

Однако, вопреки ожиданиям, он увидел вовсе не чудище, а… Непонятно почему, он увидел вдруг толстого бледного мальчика одних с ним лет, который, поджав ноги, сидел на спортивном мате и читал книгу. Мальчик этот кутался в рваное серое одеяло. У него были большие печальные глаза. А за ним в полутьме можно было разглядеть чучела орла, совы и лисицы, еще дальше белело что-то вроде скелета, но как следует разглядеть, что это такое, Атрейо не удалось.

Бастиан так и ахнул, когда до него дошло то, что он сейчас прочел. Ведь это был он! Описание совпадало во всех подробностях. Книга задрожала у него в руках. Нет, это уж слишком! Разве возможно, чтобы в напечатанной книге рассказывалось о том, что происходит прямо в эту минуту, и не с кем-нибудь, а с ним самим? Ведь любой человек прочел бы на этой странице то же самое. Тут есть только одно объяснение — это какое-то невероятное совпадение. По правде сказать, уж очень невероятное.

— Бастиан, — сказал он вслух. — Ты просто спятил! Ну-ка приди в себя!

Но при этом рыло чудовища оставалось неподвижным.

— Меня зовут Атрейо, — сказал мальчик, — и я выполняю поручение Девочки Королевы.

— Твой приход не ко времени, — прожужжало чудовище после продолжительного молчания. — Что тебе надобно от Играмуль? Ты что, не видишь, что она очень занята?

— Мне нужен Дракон Счастья, — ответил Атрейо. — Отдай мне его!

— Зачем он тебе, двуногая тварь Атрейо? о

— Я погубил своего коня в Болотах Печали. Мне необходимо добраться до Южного Оракула, потому что только Эйулала может мне поведать, кто способен дать Девочке Королеве новое имя. А если ее не назовут по-новому, она умрет, а вместе с ней погибнет и вся Фантазия. И вы, Играмуль, по прозвищу Множество, тоже.

— А… — негромко прохрюкало рыло. — Вот, значит, почему эта расщелина ведет прямо в НИЧТО.

— Да, — подтвердил Атрейо. — Значит, и вы это знаете, Играмуль?! Но Южный Оракул находится так далеко отсюда, что мне не хватит всей жизни, чтобы до него добраться. Поэтому я требую, чтобы вы отдали мне Дракона Счастья. Если он помчит меня по воздуху, то я, быть может, успею выполнить поручение.

Вихрящийся рой, образующий рыло, издал какие-то визгливые звуки, которые можно было принять за хихиканье.

— Ошибаешься, двуногая тварь Атрейо. Нам ничего не известно ни о Южном Оракуле, ни об Эйулале, зато мы знаем, что Дракон никуда уже не сможет тебя доставить. Но даже если бы он и не был весь в ранах, ваше путешествие длилось бы так долго, что страшная болезнь успела бы одолеть Девочку Королеву. Время, отпущенное тебе на Поиск, ты должен мерить продолжительностью ее жизни, а не твоей, двуногая тварь!

Взгляд страшного ока со сверлящим зрачком выдержать было невозможно, и Атрейо опустил голову.

— Это правда, — тихо произнес он.

— А кроме того, — продолжало неподвижное рыло, — в теле Дракона яд Играмуль, и проживет он не дольше часа.

— Значит, — прошептал Атрейо, — больше нет никакой надежды ни для него, ни для меня, да и для вас тоже, Играмуль?

— Зато Играмуль еще хоть разок наестся до отвала, — прожужжала она в ответ. — Впрочем, еще не известно, будет ли это последней трапезой Играмуль. Она знает, что нужно сделать, чтобы ты вмиг оказался у Южного Оракула. Только вряд ли тебе такое понравится, двуногая тварь Атрейо.

— Скажите скорей!

— Это секрет Играмуль. Творения мрака тоже имеют свои секреты, Двуногий. До сих пор Играмуль никому их не выдавала. И ты должен поклясться мне страшной клятвой, что никому не откроешь мой секрет. Если его узнают, это нанесет вред Играмуль, да-да, очень-очень ей повредит!

— Клянусь страшной клятвой! Говори!

Гигантское стальное рыло чуть наклонилось и едва слышно ласково прожужжало:

— Ты должен дать Играмуль тебя укусить.

Атрейо в ужасе отшатнулся.

— Яд Играмуль, — продолжало рыло, — убивает за час, но тот, кому он попал в кровь, может вмиг оказаться в любой точке Фантазии по своему желанию. Представляешь, что было бы, если бы это стало известно! От Играмуль улизнула бы вся добыча!

— Убивает за час?! — воскликнул Атрейо. — Но что же я успею сделать за один час?

— И все же больше, чем в те часы, которые тебе осталось здесь прожить, — прожужжал рой москитов. — Решай!

Атрейо сосредоточенно думал.

— Вы отпустите Дракона, если я попрошу вас об этом именем Девочки Королевы? — спросил он наконец.

— Нет, — ответило рыло. — Ты не имеешь права просить об этом Играмуль, даже если ты носишь Знак. Девочка Королева разрешает нам всем быть такими, какие мы есть. Только поэтому Играмуль и признает ее Знак. И ты это прекрасно знаешь.

Атрейо стоял по-прежнему с опущенной головой. Все, что говорила Играмуль, было правдой. Значит, он не может спасти Дракона Счастья. Его личные желания вообще ничего не значат.

Атрейо поднял голову и сказал:

— Укуси меня!

И в тот же миг на него обрушилось стальное облако москитов и плотно обволокло его со всех сторон. Атрейо почувствовал нестерпимую боль в левом плече и едва успел подумать: «К Южному Оракулу!», как у него потемнело в глазах.

Когда Волк час спустя домчался до этого места, то увидел лишь огромную паутину, висящую над пропастью, и никого вокруг.

След, который вел его сюда, вдруг пропал, и, несмотря на все старания, он не мог его снова найти.

Бастиан оторвался от книги. Он чувствовал себя так плохо, словно и к нему в кровь попал яд Играмуль.

— Хорошо, — сказал он тихо, — что я не в Фантазии. К счастью, таких чудовищ в действительности не существует. Ведь все это только выдуманная история.

А может, не выдуманная? Иначе как же могло случиться, что Играмуль и, видно, Атрейо тоже услышали испуганный крик, вырвавшийся у Бастиана?

Да, от этой книги ему постепенно становилось как-то не по себе…

На одно мгновение — страшное мгновение! — Атрейо показалось, что Играмуль его обманула, потому что, очнувшись, он увидел, что по-прежнему находится в Каменной Пустыне.

Он с трудом поднялся на ноги. И тогда он сразу увидел, что, хотя вокруг, куда ни глянь, стеной стояли горы, это был все же совсем другой пейзаж. Казалось, кто-то нагромоздил красно-бурые каменные глыбы, накидал их друг на друга так, что образовалось что-то вроде причудливых башен и пирамид. Земля между ними заросла низким кустарником и травой. Было нестерпимо жарко, солнце палило вовсю и слепило глаза, все вокруг утопало в его сиянии.

Атрейо посмотрел вдаль из-под руки и тогда увидел примерно на расстоянии мили ворота неправильной формы высотой примерно в сто футов, сложенные из неотесанных каменных плит.

Не ведут ли они к Южному Оракулу? Насколько он мог разглядеть, за воротами лежала бескрайняя равнина. Там не было ни здания, ни храма, ни рощицы — ничего такого, где бы мог находиться Оракул.

Мальчик все еще стоял, раздумывая, что же ему теперь делать, как вдруг услышал глубокий голос, отдающий бронзовым гулом:

— Атрейо… — И еще раз: — Атрейо!

Он обернулся и увидел, что из-за красно-бурой каменной башни выползает Дракон Счастья. Раны его кровоточили, и он так ослабел, что с трудом дополз до Атрейо. И все же он весело подмигнул ему своим рубиновым глазом и сказал:

— Ты удивляешься, что и я тут оказался? Правда, когда я болтался в этой ужасной паутине, я был как в параличе, но я слышал все, что тебе сказала Играмуль. И тогда я подумал, что ведь и меня она укусила, так почему бы мне не воспользоваться тем секретом, который она тебе доверила? И удрал от нее.

Атрейо очень обрадовался Дракону.

— Мне было тяжело оставлять тебя на растерзание Играмуль, — сказал он, — но что я мог поделать?

— Ничего, — ответил Дракон Счастья. — Но ты все равно спас мне жизнь, пусть даже с моей помощью.

И он снова подмигнул, но теперь уже другим глазом.

— Спас жизнь, — повторил за ним Атрейо, — но всего на час. Этот срок отмерен нам обоим. С каждой секундой я все больше чувствую действие яда Играмуль.

— На каждый яд есть противоядие, — сказал Белый Дракон. — Вот увидишь, все будет хорошо.

— Даже представить себе этого не могу.

— Откровенно говоря, и я тоже, — признался Дракон. — Но это и есть самое прекрасное. С этой минуты тебе будет сопутствовать удача. Ведь недаром же я Дракон Счастья. Даже когда я висел в этой ужасной липкой сетке, меня не покидала надежда. И, как видишь, я был прав.

Атрейо улыбнулся.

— Скажи мне, почему ты захотел оказаться здесь, а не в каком-нибудь более приятном месте, где тебя, может, вылечили бы?

— Потому что отныне моя жизнь принадлежит тебе, — сказал Дракон, — если, конечно, ты примешь этот дар. Я подумал, что для успеха Великого Поиска тебе надо быстро передвигаться. Ты увидишь, что лететь по небу на моей спине куда веселее, чем плестись на своих двоих или даже скакать на добром коне. Ясно?

— Ясно! — ответил Атрейо.

— Кстати, — добавил Дракон, — меня зовут Фалькор.

— Привет, Фалькор! — сказал Атрейо. — Но пока мы с тобой разговариваем, проходят те драгоценные минутки, которые у нас еще остались. Что нас может спасти?

— Только везение, — ответил Фалькор, — и ничто другое.

Но Атрейо уже не слышал его ответа. Он упал без чувств и лежал неподвижно на мягкой гриве Дракона.

Яд Играмуль сделал свое дело.

Когда Атрейо — кто знает, через сколько часов — снова открыл глаза, он сперва увидел лишь склонившееся над ним очень странное морщинистое личико величиной с кулак. Коричневая кожа еще увеличивала его сходство с печеным яблоком, а глазки на нем сверкали, будто звездочки. Волосы были прикрыты чем-то вроде чепчика из увядших листьев.

И тут Атрейо почувствовал, что ему поднесли ко рту маленький сосуд с каким-то питьем.

— Вкусненькое лекарство, хорошее лекарство! — задвигались губки на морщинистом личике. — Пей, дитя, пей! Тебе будет легче!

Атрейо сделал глоток. Вкус лекарства был ни на что не похожий, сладковатый, но при этом терпкий

— А что с Драконом? — проговорил он с трудом

— Все в порядке, — ответил хриплый голосок, — не беспокойся, мой мальчик. Он выздоравливает. Вы оба скоро выздоровеете. Худшее уже позади. Только ты пей, милый, пей!

И обоих сфинксов тоже видел. Эти ворота, само собой разумеется, всегда открыты: у них ведь нет створок. Но, тем не менее, пройти через них никто не может, если только, — Энгивук поднял свой крошечный указательный палец, — если только сторожевые сфинксы почему-либо не зажмурятся в этот миг. И знаешь, в чем тут дело?.. Взгляд у них совсем иной, нежели взгляд любого живого существа. Мы с тобой, да и все другие, воспринимаем глазами какую-то картину мира, видим окружающее таким, как оно есть. А сфинксы ничего не видят вокруг, в каком-то смысле они слепы. Зато их глаза что-то излучают. И знаешь, что именно? Все загадки мира! Поэтому они и глядят только друг на друга: взгляд сфинкса может выдержать только сфинкс. И представь себе, мальчик, что произойдет с тем, кто осмелится попасть в точку скрещения их взглядов! Несчастный застынет и не сдвинется с места, пока не отгадает все загадки мира. Если подойдешь к каменным воротам, увидишь печальные останки этих бедолаг…

— Но ты ведь сказал, — снова перебил его Атрейо, — что сфинксы иногда закрывают глаза! Должны же и они когда-нибудь спать!

— Спать? — Энгивук затрясся от смеха. — Скажешь тоже!.. Сфинксы спят! Нет уж, дружок, поверь, сфинксы никогда не спят! Ты и в самом деле еще несмышленыш. И все же твой вопрос не лишен известного смысла. Именно ему я и посвящаю, собственно говоря, мое исследование. Некоторых посетителей сфинксы пропускают: закрывают глаза. Но вот на вопрос, почему одному можно пройти, а другому нельзя, так и нет до сих пор ответа. Нетрудно, допустим, предположить, что сфинксы пропускают только мудрых, храбрых, добрых, а глупым, трусам и злым прохода не дают… Однако дело обстоит вовсе не так. Сколько раз я собственными глазами видел, как какому-нибудь жалкому дурачку или отпетому мерзавцу они вдруг разрешают пройти, а приличные, разумные люди месяцами ждут этой возможности и в конце концов уходят, как говорится, не солоно хлебавши. Идут ли к Оракулу те, кого гонит беда или кто пытается проскочить просто так, шутки ради, — тоже не играет никакой роли…

— И что же, все твои исследования так и не привели ни к какому выводу?

Глаза Энгивука снова гневно сверкнули.

— Ты что, не слушаешь, что я говорю? Я же сказал, что до сих пор еще никому не удалось разгадать тайну сфинксов. За эти годы я, конечно, разработал несколько теорий. Сперва я полагал, что поведение сфинксов определяется внешними данными смельчаков — их ростом, красотой, силой, но вскоре мне пришлось от этой идеи отказаться. Потом я попытался найти какую-то цифровую закономерность, скажем, из каждых пяти соискателей они всегда исключают троих или разрешают пройти только нечетным, или, наоборот, четным, или кратным какому-то числу. Подогнать под такую схему собранные данные мне удалось, но предсказать по ней, что будет с каждым следующим смельчаком, оказалось невозможно. В конце концов, у меня сложилось впечатление, что решение сфинксов всякий раз абсолютно произвольно и ни смысла, ни системы в этом нет. А вот жена моя уверяет, будто такой вывод свидетельствует об отсутствии фантазии, о полной моей бездарности. И что он глубоко антинаучный.

— Опять ты мелешь свой вздор? — раздался из пещеры голос Ургулы. — Как не стыдно! Если у тебя башка не варит, это еще не дает тебе права отрицать великие вселенские тайны, глупец несчастный!

— Слышишь, мальчик? — И Энгивук горько вздохнул. — И ведь весь ужас в том, что она права.

— А Знак Власти Девочки Королевы? — спросил Атрейо. — Как ты думаешь, они посчитаются с ним? Ведь, в конце концов, сфинксы тоже существуют в Фантазии.

— Думаю, что да, — сказал гном и покачал своей маленькой головкой, похожей на печеное яблоко. — Но для этого они должны его увидеть. А ведь они ничего не видят, хотя их взгляд и пригвоздит тебя. К тому же я не вполне уверен, что они послушны Девочке Королеве. Не исключаю, что у них больше власти, чем у нее. Не знаю, не знаю. Во всяком случае, все это весьма таинственно и неясно…

— Так что же ты мне посоветуешь? — настаивал Атрейо.

— Тебе придется поступить так, как поступают все, — ответил гном. — Ждать… Ждать, что они решат — так и не понимая, почему…

Атрейо задумчиво кивнул.

Тут из пещеры вышла Ургула с ведерком, из которого шел пар, под мышкой у нее были зажаты пучки сушеных трав. Она направилась к Белому Дракону, который все еще лежал неподвижно, погруженный в глубокий сон. Вскарабкавшись на него, она стала менять примочки на его ранах. Огромный пациент, казалось, и не чувствует лечебных припарок. Лишь один раз он довольно крякнул и вытянулся во весь рост.

— Займись-ка лучше чем-нибудь полезным, — бросила старушка, опять пробегая на кухню. — Ну что сидеть здесь и нести околесицу?

— Я делаю весьма полезное дело, — огрызнулся муж ей вдогонку, — может, куда более полезное, чем ты! Но тебе этого не понять, дуреха!.. — И добавил, обращаясь к Атрейо: — Только о практических вещах и думает. Для глобальных проблем у нее, увы, не хватает широты ума.

Башенные часы пробили три.

Если отец поначалу и не обратил внимания на то, что Бастиан не вернулся домой, то теперь-то уж он наверняка это заметил. Или нет? А что, если он волнуется и отправился его искать?.. А вдруг он уже сообщил в полицейский участок?.. И дело кончится тем, что по радио будут передавать его приметы. У Бастиана снова засосало под ложечкой.

И если все это так, где они будут его искать? В школе? Может, даже здесь, на чердаке?

Хорошо ли он запер за собой дверь, когда вернулся из туалета? Он точно этого не помнил и потому встал, чтобы проверить. Дверь была заперта и закрыта на задвижку.

Тем временем уже начало смеркаться. Свет, проникавший сквозь чердачное окно, заметно потускнел.

Чтобы успокоиться. Бастиан немного побегал по чердаку. При этом он обнаружил кучу вещей, которые не имели решительно никакого отношения к школе, но почему-то здесь находились. Например, старинный разбитый граммофон с трубой — кто знает, когда и кто его сюда принес? В одном углу стояли какие-то картины в золоченых рамах с отбитой лепниной, на них уже почти ничего нельзя было разглядеть, но кое-где из темного фона проступали, мерцая, бледные лица со строгими глазами. Был тут и покрытый ржавчиной посеребренный подсвечник, в котором еще торчали огарки свечей с бородками оплывшего воска.

Вдруг — Бастиан чуть не умер от страха — в дальнем углу он увидел какую-то движущуюся фигуру. Он не сразу сообразил, что там стоит большое, мутное, запыленное зеркало, в котором нечетко отражается он сам. Потом он подошел поближе к зеркалу и долго себя разглядывал. Да что и говорить, красавцем его уж никак не назовешь — полное, бледное, как мел, лицо, ноги кривые… Бастиан медленно покачал головой и произнес вслух:

— Нет!

Потом он снова уселся на мат. Теперь, чтобы читать, приходилось держать книгу прямо перед глазами.

— На чем же мы остановились? — спросил Энгивук.

— На Воротах Великой Загадки.

— Верно! Допустим, тебе удалось через них пройти. И тогда — заметь, только тогда — ты увидишь вторые ворота: Ворота Волшебного Зеркала. О них, как ты уже понял, я тебе ничего не могу поведать из личных наблюдений, лишь то, что мне удалось почерпнуть из рассказов других. Про эти ворота можно с равным успехом сказать, что они заперты и что они открыты. Дико звучит, не правда ли? Можно сформулировать точнее: они не заперты, но и не открыты. Впрочем, и это звучит достаточно дико. Короче, речь идет о большом зеркале или о чем-то вроде зеркала, хотя оно и не из стекла, и не из металла. А из чего оно, мне никто не смог толком объяснить. Одним словом, надо стать перед ним, и тогда видишь себя — но, конечно, совсем не так, как в обычном зеркале. Видишь не свой внешний облик, а свою истинную внутреннюю сущность, какая она есть на самом деле. Кто хочет проникнуть сквозь него, должен — попробую выразить это так, — должен постичь свою суть.

— Во всяком случае, — сказал Атрейо, — в Ворота Волшебного Зеркала, видно, куда легче пройти, чем в первые.

— А вот ты и ошибся! — воскликнул Энгивук и снова стал в волнении шагать взад и вперед. — Очень сильно ошибся, мой друг! Я слышал, что именно те посетители, которые считали себя вполне безупречными, в ужасе, с криком убегали от чудищ, которые, ухмыляясь, пялили на них зенки из этого зеркала.

Некоторых бедняг нам даже приходилось очень долго лечить, прежде чем они смогли пуститься в обратный путь.

— Нам! — проворчала Ургула, которая как раз проходила мимо с еще одним ведерком целебного отвара. — Все «нам» да «нам». Интересно, кого это ты лечил?